Всё началось с мелочи. С бытовой, почти смешной мелочи — «хотели поставить кофе».
Фраза, от которой теперь мороз по коже.

Утро в одном из сёл Сюника не предвещало беды. Дом жил своей обычной жизнью: запахи кухни, разговоры, движение, шесть человек под одной крышей — семья, как тысячи других. Никто не бежал, никто не кричал, никто не подозревал, что через несколько секунд этот дом перестанет быть домом.

Газ. Искра. Взрыв.

Не громкий — оглушающий. Не резкий — рвущий. Такой, после которого время будто спотыкается, а воздух становится тяжёлым, как бетон. Стены разошлись, перекрытия сложились, окна превратились в лезвия. То, что секунду назад было кухней, стало хаосом из пыли, огня и криков.

Глава общины позже скажет сухо, почти по-деловому:
«Ուզել են կոֆե դնեն, տունը վեց հոգի է եղել…»
Хотели поставить кофе. В доме было шесть человек.

Но за этими словами — ад.

Соседи выбегали на улицу босиком, кто в халате, кто в одной футболке. Кто-то не понял сразу, что произошло, подумал — землетрясение. Кто-то услышал крик. Самый страшный — не громкий, не истеричный, а обрывистый, человеческий, когда голос рвётся вместе с лёгкими.

Первые минуты — без спасателей, без сирен, без команд. Только руки. Чужие руки, которые разгребали камни, вытаскивали людей, звали по именам, которые уже не всегда отзывались.

Под завалами были дети. Это слово здесь невозможно обойти. Дети — не как статистика, а как тишина, которая наступает внезапно. Как взгляд матери, который вдруг становится пустым. Как вопрос, на который больше некому ответить.

Когда прибыли спасатели, дом уже не горел — он тлел. Как будто сам понял, что сделал, и теперь догорал медленно, стыдливо. Работали осторожно, почти шёпотом. Каждый камень — как возможная граница между «жив» и «поздно».

По предварительным данным, причиной стал бытовой газ. Обычный, привычный, тот самый, который есть почти в каждом доме. Мы привыкли к нему настолько, что перестали бояться. Он стал частью фона — как электричество, как вода. Пока не напоминает о себе вот так.

Сюник сегодня — не просто регион на карте. Это место, где снова стало ясно: трагедия не спрашивает разрешения. Она не выбирает удобное время. Она не предупреждает. Она приходит в момент, когда ты думаешь о кофе.

В больнице — пострадавшие с ожогами, переломами, травмами, которые врачи называют «совместимыми с жизнью». Страшная формулировка. Потому что всё, что происходит после — уже не про жизнь «до».

Село замолчало. Даже собаки не лаяли. Люди ходили медленно, как по чужому пространству. Домов много, но ощущение — будто один. Один общий дом, в котором что-то безвозвратно сломалось.

Эта история не про газ. Не про технику безопасности. И даже не про статистику взрывов.

Она про уязвимость. Про то, насколько хрупкой оказывается реальность. Про то, что между «обычным утром» и «чёрным днём» иногда стоит одна спичка, одно движение, одна привычка.

И про вопрос, который теперь висит в воздухе Сюника, тяжёлый и безответный:
сколько ещё таких «поставить кофе» должно случиться, чтобы мы перестали считать трагедии чужими?

Пыль осядет. Дом снесут. Комиссии напишут отчёты. Но для тех, кто был внутри, время уже никогда не вернётся в прежнее русло.

Потому что утро, начавшееся с кофе, закончилось тишиной.