Фраза звучит почти буднично: «Успокойся уже, истеричка».
Её бросают легко — как окурок мимо урны.
Без злости. Без крика.
Даже без интереса.

И именно это делает её особенно жестокой.

Потому что чаще всего эту фразу говорят не тогда, когда человек действительно истерит.
Её говорят в тот момент, когда кому-то надоело слушать правду.

Истерика — это не внезапный крик.
Это не «характер» и не «плохое воспитание».
Истерика — это результат.

Результат долгого молчания.
Результат разговоров, которые не были услышаны.
Результат боли, которую называли «глупостями».
Результат тревог, которые обесценивали фразой «ты всё выдумываешь».

Человек сначала говорит спокойно.
Потом тише.
Потом перестаёт говорить вообще.

И только когда внутри накапливается слишком много — происходит взрыв.

Но в этот момент никто не спрашивает:
что тебя довело?
почему тебе так больно?
где мы тебя не услышали?

Гораздо проще сказать:
— Да успокойся ты, истеричка.

Эта фраза не про заботу.
Она про удобство.

Она означает:
«Мне неприятно это слышать»
«Мне не хочется разбираться»
«Мне проще тебя обесценить»

Самое лицемерное — это ожидание, что человек должен быть «удобным».
Работать.
Терпеть.
Улыбаться.
Не жаловаться.
Не напрягать окружающих своими чувствами.

Годами.

А потом — один срыв.
Одна слеза.
Один крик.
Один дрожащий голос.

И всё перечёркнуто.

— Неадекватная.
— Эмоционально нестабильная.
— Истеричка.

Как будто человек — это машина, которая обязана всегда работать без перегрева.

Но правда в том, что эмоции — не слабость.
Слабость — это делать вид, что всё в порядке, когда внутри давно не так.

Иногда истерика — это последний способ быть услышанным.
Последний сигнал.
Последняя попытка сказать: мне плохо.

И самый страшный момент наступает не тогда, когда человек кричит.
А тогда, когда он вдруг становится слишком спокойным.

Не потому что всё прошло.
А потому что он понял:
его всё равно не услышат.

И вот тогда — действительно поздно.